Елена Росовская

Buhta

Елена Росовская, она же Buhta — исключительно солнечная поэтесса.

__________

Басня

Я, mon ami, не талантлива, я больна,
странный диагноз – вселенные в голове.
Все говорят, что вселенная есть одна,
а у меня, представляешь, их целых две.
А у меня пластилиново — липкий мозг,
левый зрачок – белоснежен, а правый – чёрт.
Я выхожу на прогулку в великий пост,
а возвращаюсь, и кран во дворе течёт.
Пью, прижимаясь лицом к неживой воде,
мне бы живую, но где её, Боже, взять?
Левый зрачок провожает домой людей,
правый зрачок поворачивается вспять.
В каждой вселенной метут до утра полы,
И разливают моря до краёв впрок.
Мне бы туда, mon ami, долететь — доплыть,
Там где живая вода и живой Бог.

потом

Это потом я стану, мёртвой, такой как все.
Буду зализывать раны, буду в окне висеть,
Буду давиться кофе, нервно зевать в кулак,
Буду к твоей Голгофе ближе на целый шаг.
Скрип тротуарной плитки, бант на больной башке,
Пальцы к земле прилипли, на фиг они вообще?
В сумке: верёвка мыло, пропуск в дурацкий ад,
Слева моя могила, справа дорога в сад.
Это потом, под текстом, будет и Бог и чёрт,
Первым не станет детства, дальше ещё, ещё…

Сон № сегодня
красиво рёхаетесь(с) Л.Брик

Сон почти ни о чём: на комоде лежит перчатка.
Моль сидит за столом в ожидании чашки кофе.
Извращенец – художник — костюм в изумрудных пятнах.
Я не сплю, не смотря на то, что вкололи морфий.
Извращенец – художник рисует ножом мой профиль.
Воздух пахнет мазуркой, мочой и немного мятой…

В коридоре шаги, голоса, там почти смеются.
На кофейнике синий цветок и отбита ручка.
Моль с досады плюёт и зовёт: заходи, Конфуций,
Этой, мало колоть, эту можно сто суток мучить,
Видишь, смотрит на нас: что не спится, не спится, сучка?
Воздух пахнет навозом, свинцом и немного Гуччи…

И Конфуций заходит, садится важно на край постели.
Произносит душевно: пока ты дышишь легко и ровно,
Будь уверена в том, что тебя навсегда разделят,
Чтоб какую-то часть положить на комод, на газон, под коврик.
Я смотрю на него и уже ни во что не верю.
Воздух пахнет кунжутом, козлом и немного кровью…

бабье

как я без тебя не живу — падаю на каменный пол.
солнце выжигает траву, день прошёл, дурак, ведь прошёл!
выдохлась совсем до темна вдаль смотреть, ну что там вдали?
саечка да трезвый монах, домики да финский залив.
на дороге дед с фонарём, оба заржавели скрипят.
дед кивает: девка, пойдём, хоть куда, пойдём наугад.
я ему киваю, реву. и глотаю свет фонаря.
как я без тебя не живу, или я живу, только зря…

Письмо одного странного существа другому странному существу
посвящается…

Дорогая Анна, пожалуй, начну с того, что привыкнуть к холоду было мне очень сложно.
Здесь такое грустное, тихое волшебство, что его не чувствуешь ни головой ни кожей.
Я пыталась вечером землю поить водой, но она привыкла к горькой воде из крана.
Я купила варежки, шапку, часы, пальто, я уже не помню, что странно, а что не странно.
Дорогая Анна, дожди никуда не шли, здесь, вообще, похоже, дожди никуда не ходят.
Я не вижу неба, не вижу порой земли, но я знаю точно, что я существо из плоти.
Я жевала сахар, глотала морскую соль, завела собаку, избавилась от испуга.
Дорогая Анна, мне сложно остаться той, у которой нет на земле ни будущего, ни друга.
Я уже не вспомню, как оказалась здесь, и зачем сердце ношу в глубине кармана.
Напиши о том, что ты всё-таки где — то есть, напиши, пожалуйста, дорогая Анна!

Друг
другу

У меня необычный друг, настоящий, такой, как в книжке,
Он пространство делит со мной, он молчит в унисон со мной.
Мы под вечер садимся за стол и синхронно о главном дышим,
А потом, «намолчавшись» всласть, он уходит к себе домой.
Я уверена лишь в одном, если Бог развернёт планету,
Разберёт её, разнесёт, до последнего кирпича.
Друг найдёт меня на любой из сторон – похорон света.
И придёт, чтобы сесть за стол и молчать, обо всём молчать.

Амнезия

Вместе со снегом упала к ногам моим полночь,
семеро гномов затопали прямо ко мне.
Первый спросил: «Я дарил тебе дерево, помнишь?»
Вышел второй: » Я тебе подарил горсть монет!»
Третий подпрыгнул: «А я, я поил тебя мёдом!»
Пятый, четвёртый, шестой: «Чай, малина, цветы!»
Кроха седьмой чуть не плакал: «Она нас не помнит»
Полночь…к ногам моим падает сотня пустынь…

Под наркозом

Я — на белой скатерти, я — флейта,
бесконечна улица. Нон-стоп
в небо люди катятся бездетны,
маленькие шарики без ног,
Белка, ненавидящая Стрелку,
космос и мясное ассорти,
пафосное человечье «welcome».
Белка, я с тобой, уже в пути…
На щеках у дома номер десять
вырезаны буквы «М» и «Жо».
Я на «белой» двадцать первый месяц,
Господи, пошли мне форс — мажор
и не много капель валерианы.
Лето выжимает, лето жжОт.
Белка в небесах глотает камни,
выпавшие из медовых сот.
Буквы, космос, шарики и рейтинг,
мир закрыт на долгий карантин.
Я — на белой скатерти, я — флейта…
Господи простишь? Уже простил.

Синяк (не зрячее)

Какая картина — синеет роща, росточки пшеницы ползут на небко.
И небко становится, что ли толще, и кушает нас, и стреляет метко.
Упрятать подальше семейный снимок, прикинуться овощем -баклажаном.
Котлета и каша в тарелке стынут, и я под тарелкой лежу и вяну.
И лапочка — дочка из синей чашки, и сын – олимпиец из синей папки,
стакан нержавеющей простокваши, сундук с виноградом, очки и тапки,
погода, подъезд, поводырь -собака, последнее солнце в ночной сорочке —
всё это останется самым ярким и больше не сбудется – это точно

Предсказание(тому. кто ждёт)
из старенького бреда

Он снова ждёт! На жёлтых островах
Аборигены пляжи подметают.
Танцует небо с вишенкой в зубах,
И в час быка рождается в Китае
Последний звук и тот в полутонах…

Да будет так, украшу дом окном,
И мир чужой сквозь шторы не пробьется.
На подоконник ласковым котом
Зайдёт погреться белый шарик солнца.
Всё будет так, но, разве что, потом.

А он всё ждёт! И лужами дрожит
Спина земли от поступи осенней.
Лиловый вечер в небо воспарит.
Аборигены, ладные от лени,
Сойдут за пляжем со своих орбит.

Земной баланс накроет с головой,
Когда сквозь шторы просочится чудо.
Под бой часов мой призрачный конвой
Введёт его, сквозь сон из ниоткуда.
И вздрогнет мир за окнами чужой…

Вру ( дневниковое)

Это я вру, отрицая: не нужно мне…
Вру, потому что боюсь, а боюсь, всё время.
Каждое слов ложь, ну а кто сильней,
тот у кого не гнущиеся колени?
Нужно на юг, выбираю другой маршрут
в сторону севера, думаю не заметят.
Вру, потому что, все трусы по жизням врут.
Как — то ведь люди живут, и не плохо, с этим!
Мой телефон – начинающий динамит,
мой телевизор – пророк, или где-то рядом,
мой холодильник – упитан забит и сыт.
«Кагбэ» и ниже некуда больше падать.
Холодно, август, капуста взошла к утру.
Очень смешно отвечать на чужие письма:
«Как ты живешь, что делаешь?» Милый, вру,
вру, умираю, читаю стехи и мысли.

чушь собачья (последняя запись в дневнике)

Нас, не узнанных миллионы, нас не признанных в шею гонят.
Мир на вкус, как слеза солёный, и на вид, как морская соль.
Ты всё прыгаешь с миром рядом, между городом сном и адом,
Между арок, мостов оградок, прижимая к груди ладонь,
И кричишь : это я не здешний, ни спаситель, ни раб, ни грешник.
Только солнце сверкает плешью и молчит, и ползёт вперёд.
Круглосуточно, кругло вечно, нас рожают, растят, калечат,
Бьют сильнее и держат крепче, мол, терпи, заживёт, пройдёт.
Заживает! Проходит?…вряд ли, ты становишься, бога ради,
Неприметным сутулым дядей, или тёткой с пустым ведром.
И бредёшь по крупицам соли, обезличенный старый нолик
Не живой, ни здоров, ни болен, человеческое пятно.
В ноябре пахнет снегом дома, ты выходишь один из комы
Превращаешься тихо в клона, принимая себя в миру.
Вечер режет острее бритвы, в голове ни одной молитвы:
Сколько разных имён убито, неужели и я умру?

Анаболик

И улыбка станет вторым лицом, а потом и вовсе лица не станет.
И ни сна, ни дна, никаких высот, никаких потерь, никаких свиданий.
Постоянство, осень, зима, плюс ноль, и салфетка в клетку и смех на вынос,
и горячий свет до того сплошной, и по кругу, ноль, но со знаком минус.
Ничего, так нужно, закат — восход, а навстречу…нет никого на встречу.
Говорят, с улыбкой идти вперёд непременно в гору и сердцу легче.
И вверху песок и внизу песок, и приходит время тоски и знаний.
И улыбка станет вторым лицом, а потом и вовсе лица не станет…

Сказка для Андрюши
старенький стих для крохи из далёкой страны

Мне снились сегодня сады,
Согретые лунной улыбкой.
И ветер по небу ходил.
Со скрипкой? Конечно со скрипкой.

Садовые гномы тайком
Дорожный украсили камень.
И пел мой невидимый дом,
Сверкая во тьме огоньками.

Мне снились шестнадцать зеркал,
Слагающих саги о лете.
И кто-то над небом играл.
На флейте? Конечно на флейте.

Шиза

Остаётся в пространстве огромная дырка от бублика,
я смотрю сквозь неё на другие миры по касательной.
Там и цирк, и кино, и смеётся почтенная публика,
и торгуют своими телами предприниматели.
Добрый вечер, мои не родные, мои психотропные!
Как там выручка, есть изменения в аттракционах?
Мне ответят из бубличной дырки: «Всю выручку прОпили,
а ещё из вольера сбежал черно-бурый слонёнок.
Убедительно просим: а вдруг вы слонёнка заметите —
не стреляйте — он тварь неразумная, нам позвоните,
и тогда непременно из бубличной дырки по лестнице
к Вам немедленно спустится добрый и мудрый Спаситель».

Снятся девушке ( почти шуточное)

Снятся девушке бунт и бесы,
Редкий лес, Ахиллесов строй.
Ахиллесы уходят лесом,
Сжав в зубах, кто кинжал. кто кольт.

Бесполезно просить остаться,
Бесполезно вообще просить.
Снятся девушке мор, китайцы,
И на небе китайском сыпь.

На опушке безносый кесарь
(между нами обычный гой).
Кесарь землю бесстрашно месит,
Аки тесто, такой – сякой.

Серебристый небесный панцирь,
Море в красном, великий Ра.
Снятся боги: Малыш и Карлсон
И озоновая дыра.

А ещё виноград и кресло,
Дом, окно и морской прибой,
Мама в воздухе чертит крестик,
Улыбается: я с тобой.

Снег

Снег выходит из берегов, снег вползает в мою квартиру,
Замирает мой старый кот, замирает сама жизнь.
И по краешкам облаков, ходим мы со своим миром,
И глядим облакам в рот, а потом далеко вниз.
Там внизу тоже есть снег, и дома, и в домах ходят,
Зажигающие свет и глотающие огни.
Только смотрят они вверх, только кажется им вроде
Никого кроме них нет, и никто не придёт к ним.

Так бывает(глупости)

Карантины моих миров никому не нужных,
Переписки твои под грифом: не в птицах счастье,
Вдохновенные лица друзей и пустых подружек.
Ты идёшь воевать, я как прежде хочу общаться.
И такая тюрьма вне тебя и твоих «не текстов»,
А с тобой, почему- то по — зимнему откровенно.
Я впадаю, как дура, в своё неземное детство
И прошу: подари мне ключи от твоей вселенной.

Ночные разговоры( такоэ детское почти)

Мама, а где этот город по имени рай?
Кто в нём живёт, он на карте зелёненький, мама?
Нет, мой хороший, на карте ни рая, ни храмов,
просто земля и вода, засыпай, засыпай.

Мама, а мне говорили, что наша земля
круглая — круглая, словно мой теннисный мячик,
только земле часто люди, как зубы болят.
Как это, люди, как зубы и что это значит?

Это когда человеку давно не смешно.
Дома живёт телевизор и старая кошка.
В памяти только три номера с циферкой ноль:
служба пожарная, газовщики, неотложка.

Это когда редкий гость телефонный звонок
самый желанный и самый, пожалуй, что страшный.
Это когда человек до того одинок,
что день сегодняшний, точно такой как вчерашний.

Мама, а рай далеко? Засыпай, далеко.
Там хорошо? Там есть «телек» и кошки и люди?
Там одиноких, уверена, точно не будет,
ну а для кошек найдём и в раю молоко:)

как-то так…

Я проснулась сегодня в восемь и поняла,
что меня привязали надолго к земле и к телу.
Хоть убей зеркала, ничего не пойдёт на лад,
всем замёрзшим не хватит шуб, одеял и грелок.

Хоть из дома не выходи, хоть сиди и жди,
не пускай никого на порог, потому что страшно.
Бог подарит тебе возможность писать стихи,
и уйдет поливать цветы, говорить с барашком.

Правило дурочки

Вечером мне не весело, мне никак.
Я выключаю радио и молчу.
Хочется пить конфеты и есть коньяк,
хочется в горы и к Богу совсем чуть-чуть.
Первое правило дурочки: пей и пой,
даже когда внутри кто-то сжёг маяк…
Если весь этот мир и спасёт любовь,
дурочке Бог подаст самой первой знак.

Записка

А тому, кто меня создал, давным-давно, остаётся вбивать гвоздик, писать в блокнот,
что я стала такой взрослой, такой злой, что отправить меня на постриг, пора но…
Прогоняет декабрь осень: пошла вон! Я осталась одна «против», и «за» он.
А на выдохе снег белый лежит, ждёт, что бы я его отогрела. Ещё год,
ещё месяц таких писем, таких зим, и закончится весь бисер, и чёрт с ним…

Очень скоро
…утро Полины продолжается сто миллиардов лет…(с)

Очень скоро мне повезёт!
Я проснулась сегодня в полдень,
поняла, что отчасти помню
весь бессмысленно долгий год,

кофе сладкий и комом блин,
а блины иногда полезны.
Я проснулась в квартире тесной,
как последняя из Полин.

Словно тысячу лет спала,
или больше, и, правда, больше,
заводила собак и кошек,
превращала их в мармелад.

И на полках моих шкафов
мармеладные звери хором
вдруг запели: «Полина, скоро
будет то, что чудесней снов.»

Мне бы

Мне бы смотреть почаще по сторонам, мне бы разрушить стены своей квартиры,
мне бы на карте такой отыскать канал, где ни пиратов, ни моря, ни карт, ни мира.
Выдохнуть день напоследок: пока-пока. Сколько таких беспорядочных дней вдыхала.
Мне бы прикинуться пуговкой от звонка, или коралловой крошкой на дне канала.
Чтоб, прижимаясь к воде и глаза закрыв, просто лежать в молчании до выходных.

Видеть

Честно, не знаю, что будет ещё потом.
Были б молитвы а так…ничего внутри.
Море глотает берег и бьёт хвостом,
хвост задевает деревья и фонари.
Будет потоп ? обязательно, да. Потоп!

Страшно? И это пройдёт, или не пройдёт.
Спустится с неба десант и раздаст дрова,
и разгорятся костры, и под новый год
внутренний голос хихикнет: опять жива,
что представляла, как будет наоборот?

Море глотает берег не в первый раз.
Вот, наслаждайся, да будет тебе свет!»
Выколоть бы свой открывшийся третий глаз…
Честно, не знаю, куда мне такой, вверх?
были б молитвы, а так даже вверх — пас.

Еду

В поезде спать невозможно, так душно в вагоне, не доверяй никому, ни врагам, ни «друзьям».
Если исчезнешь и те, и другие хоронят, если хоронят, то верить тем паче нельзя.
Чай, проводница — уставшая серая тётя, девочка с матерью, дядька в потёртом пальто.
Еду туда и обратно и снова напротив все персонажи культурно чихают в платок,
мирно кивают, беседа не то, что бы очень, просто от скуки, от нечего делать в пути,
я же на « верхней», сжимаюсь в пугливый комочек. Душно, и дальше чем поезд никак не уйти…

Еж, туман и, может быть, ты…( сказка наверное)
посвящается!

На высокой горе, где растёт план,
Где в пещерах отшельники лён трут,
Как-то раз появился туман — пьян,
Повисел, протрезвел, заглянул внутрь.

Темнота, мерзлота, килограмм драм.
От окна до окна — суета, тля.
Не прижиться, не вжаться, куда там,
А назад – через ад, а вперёд — зря…

Ни к живым, ни к чужим, сам себе – бес.
Сам себе поводырь и псалтырь сам.
Он пополз через мост прямиком в лес,
Чтобы жить-поживать – выживать там.

А в лесу трын — трава, дерева, дождь,
И зверьё, и клыки, и грибов град.
А в лесу есть пенёк за пеньком еж,
Еж лежит и поёт, сам себе бард.

Не приблуда, не лгун, не шакал, так,
Местный дурень лесной, на игле гриб.
И в глазах – паруса и в башке — флаг,
А поближе смотреть, так не флаг – нимб.

— Здравствуй еж, говорят, ты умом плох.
— И тебе не хворать, проходи. глюк,
Что там в мире? — Бастуют и бьют блох.
— Значит всё на местах, если блох бьют.

Говорили — рядили: чего ждать,
Что есть миф, что есть мир, что есть мы в нём.
А под утро лесная братва — хвать,
Ни ежа, ни тумана, лишь пень пнём.

Вот сейчас ты один от тоски пьёшь,
И бежать -«не моги», и стоять — жуть.
Присмотрись, где-то рядом сидит еж,
И туман говорит: нам пора, в путь!

Не греет

Я слишком стара для гуляний по паркам осенним.
Не думай, что это пройдёт, не пройдёт, я пыталась
себя приучать постепенно к мечтам и веселью,
и к солнцу: бросалась из крайности в самую крайность.
Пожалуй, бедна, что бы письмам твоим улыбаться,
и очень богата, для жизни в твоих измереньях.
Я слишком улитка, влюблённая в каменный панцирь,
которая скоро устанет от собственной лени.
Которой бы прыгнуть из времени прямо на травку,
прижаться к зелёному коврику, впасть в безнадёгу.
И слушать движение ветра, и думать, и плакать,
и в гору ползти от тебя далеко и надолго.
Я больше не я, что бы чувствовать знаки и даты:
до первой звезды, или после…Им звёздам виднее.
А может быть завтра? А может..? Не может! Когда-то
ты тоже почувствуешь, солнышко больше не греет.

Я представила
нереально живому

Я представила, этот бродячий кот
с чёрно-белой мордашкой и злыми глазами
обязательно где-то и с кем-то живёт,
но хозяин его нереален и занят.
Но хозяин его шёл домой в октябре
и насвистывал песенку о чародеях,
а потом простудился и долго болел.
Нет, не так, и сейчас нереально болеет.
И сейчас он лежит и читает, и пьёт,
ест лекарства, и думает часто со вкусом.
В доме лампа, кровать и заботливый кот,
В холодильнике ярко, и скучно, и пусто.
И от этих картинок мне стало легко,
и ещё почему–то тревожно мне стало.
Я сказало коту: «Вот, тебе молоко,
для хозяина — книгу возьми,одеяло.

Я представила, кот возвратился домой
с молоком, с одеялом, со старенькой книгой
И хозяин его нереально живой
Проворчал недовольно: «Спасибо»

Между строк
Автору

Я сижу на горе, я практически стала горой,
а внизу «Магомет» — говорлив, суетлив, напомажен,
всё пытается прыгнуть и небо пробить головой.
Не жильцы мы с тобой, «Магомет», – персонажи.

Нас талантливый автор закрыл на амбарный замок,
И теперь мы с тобой, «Магомет», не живём между строк.

Тао Леум
сон

Можно закрыть глаза и послушать ветер,
много жемчужин уснуло на дне Реки,
многие города превратились в пепел,
а острова в части суши и островки.
Тао Леум сжимает в ладони монету,
или читает стихи о городе «Ч».
Солнце над ним всегда зелёного цвета,
с кружевом из натянутых струн – лучей.
Тао не видит город, она его помнит,
тонкими пальцами трогает хрупкий воздух.
Ветер уносит слова далеко за полночь,
скоро слова упадут, как всегда в прозу…

Так и лежит не один жемчужный год
зёрнышком рисовым сердце на дне реки.
Тао Леум воду глазами пьёт
И в никуда плывут облака — стихи.

Реинкарнация

В тридевятом, десятом, в любом от себя не скрыться.
В каждом новом царствии, входишь в мёртвую воду
и садишься в лодку ( такое себе корытце),
смотришь жалко, как тот, что вечно: кушать подано.

Нужно плыть, а силёнок нет, или есть какие – то,
а в глазах тишина цвета солнечного затмения.
Нужно плыть и язык – твой враг доведёт до Киева,
или дальше, где пятый угол, что угол зрения
не такой, не в себе. Ну да пусть, все углы разгладятся.
Ты от царствия к царству почти на износ, без памяти —
как щенок, как из многих пятниц последний Пятница
(не свободен, не раб, вроде жив, а живёшь, что каменный).
Вот часы задирают носы, дельфины покоятся,
и норд – ост посинел от тоски и от напряжения.
Скоро лодка прибьётся к какой-то земле на Троицу,
ты коснёшься воды и растаешь в ней отражением.

Вакуум (из дневника)

Худшее, что случилось, уже со мной —
в сумке, в руке, в коробке, в кафе, в конверте.
Я прохожу по лаковой мостовой,
и мостовая проходит и мною вертит.
Точка падений в «сегодня» ещё болит.
Дура, дошла до точки, а дальше в спячку.
Нет никакой поэзии и любви,
нет ничего такого, о чём я плачу.

Свидание вслепую

Зима рождалась в августе, нам всем хотелось праздновать,
Хотелось причащения, объятий, пирогов.
Мы вышли к солнцу парами и юные и старые,
И крикнули в открытую все хором : здравствуй Бог!

(Эх, шились платья алые, костюмы небывалые,
Учились тексты длинные, на старте, как один.)
Мы выстроились в очередь: провайдеры и зодчие,
Нарядные и с гимнами: эй, Боже, выходи.

А Богу фиолетово во что теперь одеты мы,
Какое имя в паспорте и с кем ложимся спать.
Он смотрит вдаль доверчиво и каждой встречной женщине
Кивает очень ласково и дарит пропуск в spa.

А богу шито-крытово : с проклятьями ль, с молитвами
Массовка – в поднебесную с протянутой рукой.
Он смотрит в нас задумчиво и в каждом встречном юноше
Один вопрос: воскресну ли, (останусь ли живой.)

И все мы, все мы искренне под музыку и выстрелы,
Под флейты с барабанами, подальше из орбит
Кричим себе, не чешемся, что конные, что пешие,
Здоровые и пьяные фанаты ар – эн – би.

Бесплатный сыр и коржики раздаст нам светлый боженька,
И всем разделит поровну и блага и долги.
Съедим и не поморщимся, с надеждою на большее,
И снова грянем хором мы: спаси, да помоги.

Летят над нами нолики, поют над нами кролики,
Растут на поле крестики, мы все в своём уме.
Зима рождалась заново с потерями и планами,
И сыпался полмесяца с небес бумажных мел

Сон № 1

Вспоминаю, что имя моё – не моё — чужое.
Что во сне чей-то верный пёс говорил на хинди.
Я просила его: «Отпусти, мне так нужно выйти».
Он в ответ только скалился, дескать, смотри, я воин.

Вспоминаю, что вышла седой и с петлёй на шее.
Поползла, а потом полетела вперёд и с песней.
Что за мной побежал ураган и голодный месяц,
и, наверное, тот, кто не любит меня сильнее.

Дальше, варежки грубой вязки и скрип качелей,
и ещё тишина такая, что хочется громко крикнуть.
Вспоминаю, что мне выбирают всем домом имя
то, в которое дальше придётся по жизни верить.

Настоящая сказка для взрослых
старенькое, чутка изменённое

Пахнет ель, снежинки липнут к шапочке.
Улицами спящими бредёт
Гном – лесник в огромных жёлтых тапочках.
Водят – водят звёзды хоровод.
Колобком луна по небу пьяная
Катится, под утро сладок сон.
У окна старуха Вера Саввовна –
Бывшая гроза всех бывших жён.
Тикают часы, в квартире холодно,
Пусто, на столе остывший чай.
Бывшая актриса – Вера гордая
Повздыхает: старый год прощай.
Восемьдесят шесть, засохшим пряником
В зеркале печально время ждёт.
Не нужна ни детям, ни племянникам.
Вот он, Вера, старый – новый год.
Сонные глаза домов оконцами
Жмурятся, на улицы глядят.
Редкие прохожие сторОнятся,
Крестятся, вот это маскарад!
У подъезда дома двухэтажного
То ли хохот, то ли ветра вой.
Тройка вороных и тройка ряженых,
Расписные сани, Боже мой!
Гном — лесник расправил важно бороду
И в подъезд. Ко времени б успеть.
Где ты, Вера, прокачу по городу!
Поздно петухам сегодня петь!
Слышит Вера, как звенят бубенчики.
Охнула старушка – чудеса:
Сани под окном! Глядят застенчиво
На актрису Веру образа.
Неужели всё? Иконы древние,
Не мигая, со стены – аминь.
Что за диво, человек ли, демон ли?
Вера в страхе: Сгинь нечистый, сгинь!
И зашлись портреты предков в хохоте.
Собирайся! Топнул гном ногой.
Или помирать решила? Грохнули
Старые часы: Пора ДОМОЙ!

Семь утра. Тревожно надрывается
Телефона жалобная трель,
Сквозняки по комнатам слоняются,
Свет горит, не убрана постель.
Лишь соседский Юрка знает истину,
Шепчет он щенку: Дружок, смотри,
Вон туда, за горизонт, со свистами
Бабу Веру сани унесли.

История
посвящается!

Он был слишком гением, слишком всегда на Вы,
с изумрудной памятью, с лёгким ажурным слогом.
Он летал над радугой долго и говорил:
ты такая глупая носишься с чувством долга.
У неё три корочки, третий бумажный глаз,
вот она и носится с праведным небосводом.
Вот она и думает: где затерялся Марс,
в первом доме холодно, в третьем одни уроды.
Во втором – не празднуют…Что ж вы мои дома,
все такие грустные, жёлтые, не жилые.
Он дарил ей армию, злился и воевал,
и солдаты радостно в небо бросали крылья.
На иконах сумерки. Где-то за алтарём
пахнет перемирием, пахнет зимою ладан.
У неё закончились ампулы с январём,
у него закончилось время лететь рядом.

И когда наивные, шли к образам войска,
он плевал им под ноги и хохотал над ними,
а она уверенно шла для него искать
имя.

Я принесу
подарок

Я принесу декабрь тебе в подарок, скромно со вкусом, но, главное, необычно.
Он никогда не обидится, не ударит, он не заставит тебя поменять привычки.
Он будет раз в году приходить примерно, и приносить ощущенье тоски и чуда.
Даже, когда упадёшь через звёзды в тернии, он никуда не денется, просто будет…

В общем-то, ни о чём
Фонари не мои, но с ними обещали познакомить

Очень здорово спрятаться там, в декабре
и смотреть, как зима ночью ходит по городу.
Как прохожие жмутся к телам фонарей,
фонари замерзают и гаснут от холода.
Одиночество с кошкой выходит во двор,
поглядеть на сугробы, поплакать по- зимнему.
Кроме нас в декабре никого до сих пор:
одиночество, кошка и дура без имени.

Страшилочка ( бредик такой)
а ведь всё может произойти, даже то, во что никогда не верим…

Вот теперь ты выросла, стала совсем большой,
И не веришь в ангелов, белых ворон и сказки.
А придёт Бабай и посадит тебя в мешок,
Унесёт куда-нибудь к северу, на Аляску.

У тебя всё прожито, выдано, решено,
Все заботы – роботы, дети – матрёшки – мышки.
Все друзья прочитаны от головы до ног,
Все такие высшие с привкусом зла и Ницше.

А теперь алясково, холодно и вокруг
Ни души, ни зёрнышка, ни! Хоть ложись и кайся.
Ты ревёшь и думаешь, что ж я теперь умру?
И сплетаешь намертво мысли, молитвы, пальцы.

Ты ему: Бабаюшка, миленький отпусти!
Что с меня, я глупая, маленькая овечка.
Мне б домой Бабаюшка, и не пропасть в пути.
Далеко до дому ли? Он же в ответ: «Да — вечность».

«Праздник»
старенький наивный экспромтик

Было Богу холодно сегодня,
Даже в храмах свечи замерзали.
На весёлой ёлке новогодней
Бог развесил спелые медали.
Как запрыгал люд от умиленья,
Растащил медали по карманам.
Так подкинул Бог в камин поленьев
На потеху скачущим и пьяным.
Пусто в храме, на полу иголки.
Праздник удался и все довольны.
Бог склонился над скелетом ёлки,
Холодно и почему-то больно.

Личное (откровенное)
смешное и душевнобольноватое:)

Когда – то в детстве я мечтала стать хирургом, затем художницей и кем – то там ещё,
Но, тот, кто этот «цирк» заманчивый придумал, решил не брать мои желания в расчёт.
А почему? А потому! И все довольны, и я зимую круглый год, и каждый раз
меняю круг на злополучный треугольник, а треугольник на жилплощадь, свет и газ,
а свет и газ на что угодно, что попало. И всё, что пройдено со мною, всё моё.
Не знаю, сколько нужно следовать за малым, и сколько раз придётся поменять жильё.
Очередной премудрый лекарь улыбнётся, очередной рецепт протянет, как-то так.
И я приму его таблеточных уродцев и буду пить три раза в сутки натощак

Ну что ж, голубушка, похвалит добрый доктор, у вас на глупость, на хандру иммунитет.
Моя хорошая, Вы просто идиотка, а в остальном претензий к организму нет.

Волшебная ночь
дневниковое, графоманское

Волшебная ночь: люди спят, завывают собаки,
Сутулится дерево, ветки к земле прижимая.
Не хочется думать, а хочется просто поплакать,
О том, что сегодня я знала, но больше не знаю.
О том, что в чужих городах так же сонно и жарко,
А где — то снега и дожди, и летят колесницы.
И мне от того бесконечно и больно и жалко,
Что это сегодня уже никогда не случится.

Пуговица
текст твой, и, только твой…

Иногда мне очень хочется спрятаться,
как в детстве, закрыть глаза и — под одеяло.
Что бы ни для кого уже не было разницы,
почему и когда меня вдруг не стало.
Словно я вышла утром как все на улицу.
Уверенно кивнула соседям: здравствуйте,
а потом бы скользнула на землю пуговицей,
и пропала, вместе с отметками в паспорте.
Дата рождения, дата исчезновения,
дата моего первого и последнего имени
перестали бы существовать и иметь значение.
Словно пуговицу с земли подняли и в море кинули,
и лежит она на дне маленькая и никому не нужная,
наблюдает за рыбами, вспоминает прошлое
со всеми его пуговичными «любвями» и «дружбами»,
со свежими газетами и куртками ношенными…

И вот когда море и рыбы становятся для меня единственным настоящим,
а круглое пластмассовое тело самой удобной и надёжной формой.
Я хочу оказаться сама собой, только спящей,
под одеялом, живой и глупой, а не круглой и мёртвой.

Мой самый любимый и страшный сон (повторяющийся)
буга-го

Мой самый любимый и страшный сон, когда выбегаешь на берег моря,
а там никаких тебе парусов, песок и три сотни дурных Ассолей.
Молчит Сингапур, Гибралтар молчок, а Греи чужие постели греют.
И хором Ассоли прошепчут: » чёрт», прижмутся друг к другу ещё сильнее.
У каждой завязанные глаза, болезненный вид, кружева на платьях,
но, мне не до них, мне домой в Канзас, и скоро приедет за мною катер.

Сказка про сказку

Знаете, зимнее солнце похоже на чашку,
Я из неё пью какао, и сказки, и нежность.
Где-то за солнцем рождается маленький мальчик,
Мальчик не вырастет, это не правда, конечно.
Мальчик уснёт лет на тысячу, может и больше
И никогда не увидит меня в настоящем.
Зимнее солнце монеткой скользнёт на ладошку,
Мало ли что происходит в сознанье у спящих.
Страшно подумать, а вдруг, если мальчик проснётся
Сказки исчезнут и я, и какао, и солнце.

Начинаю прощаться

Начинаю прощаться, сажусь за невидимый стол, открываю блокнот и пишу аккуратно с абзаца: новый год обещал, а потом ни к кому не пришёл, а над старым уже надоело до колик смеяться. Испекла пироги, нарядилась и на пол легла, потолок надо мной улыбнулся и начал вращаться. Если выживу, завтра надену домашний халат и отправлюсь в кино, или даже с друзьями на танцы. За окном шоколад, за окном разноцветный салют, из ладоней моих прорастают зелёные пальцы. Новый год ни к кому не пришёл, а лежачих не бьют, я считаю до трёх, а затем начинаю прощаться…

Сегодня (дневниковое)

Месторасположение моей земли не случайно,
спрятана она в большой золотистой коробке.
То, что было явным, теперь становится тайным,
то, что было тягостным, теперь становится лёгким.
Вечность сидит, зажмурившись в белом сугробе,
держит в руках фонарь в виде мятной сосульки.
Я выхожу на улицу воздух руками трогать,
и замираю в центре чьего-то дня и рисунка.
Мимо проходит дерево, машет зелёной веткой,
светится на верхушке его ангел в янтарной шубе.
Шепчет мне ангел: «главное не говорить об этом,
главное просто верить и всё непременно будет…

сон с изнанки
текст во сне

изнанка света — такой же свет, надменный, яркий, чужой, не я,
а я на крыше, а я во сне сижу и греюсь у фонаря.

мне может сниться, как город лёг на мягкий берег живой реки,
и стал прозрачным речной песок, прозрачны стали мои зрачки.

мне может сниться, как в новый дом приходят люди дожить до ста…
а дом съедает их всех живьём и начинается пустота.

и вот сижу я на высоте – сплошные страхи, фонарь погас.
что, если город сотрёт людей, что будет вместо и после нас?

что если город к утру уйдёт – уложит в ящик дома — мосты,
кафе, театры, вечерний порт, дороги, даже большой пустырь?

и я с изнанки смотрю туда, (мне всё едино: друзья — враги)
на уходящие города и слышу только шаги- шаги…

из дневника
кино для white-snow

Я живу ни в каком году, ни в какой стране
И болезненно даже не то, что считаю камни,
А, количество этих ненужных живых камней,
И мои отношения с ними всегда на равных.

Как в кино( не талантливом) плохо? Смешно? До слёз?
Космонавты глядят друг на друга затем на космос.
Космос, словно собака, глядит на земную кость,
Три минуты до взрыва: как слышишь земля, я воздух.

Воздух глажу, ращу, как своё дитя.
Говорят, что на всех его хватит, всегда хватало.
Я вчера наблюдала, как топят в ведре котят.
Воздух плакал, я плакала и… наблюдала.

Как в кино( не талантливом) пошло? Уйти? Смотреть?
И в душе ненавидеть все вёдра и цепь событий.
Ненавидеть котят и себя, и чужую смерть,
Три минуты до взрыва, куда бы до взрыва выйти?

Апогей: эфиоп обнимает горячий труп,
труп глядит в потолок, потолок прижимает уши.
Из тумана выходят Бальзак и Мишаня Круг
И с улыбкой: Ну что ещё держишься, как ты, друже?

Друже бьёт в барабан и бессмысленно смотрит в пол,
Как в кино( не талантливом) титры и снег пошёл.

Не сложилось ( трагическая драма и драматическая трагедия)
Гнусиные стехи, прочти и плачь со мной голосом и навзрыдательно!

не сложилось у нас с тобой ,ничего не сложилось.
не срослось, не сплелось, а ведь раньше, как дивно сплеталось!
ты ни принц, ни герой, ты обманщик глумливый и лживый,
растоптал моё сердце ногой и оно растопталось!
не зову, не грущу, распущу свои косы по ветру,
и пойду по снегам, наслежу на снегах я ногами!
греют хрупкость лодыжек моих полосатые гетры,
греет хрупкость души — небесов голубых оригами.
нет грустнее картины, чем женщина в гуще печалей,
одинока, стройна и трезва до безумства, до жути!
ведь любов, что сосуд очень хрупкий и очень хрустальный,
берегите сосуд! с хрусталём очень хрупким не шутят!

«Птица»
посвящается:)

А когда наступает вечер, зажигают мою луну. Я съедаю тарелку гречки, сладкий пряник, поганый кнут. Ни в себя, ни в еду, не веря, выхожу на балкон с веслом, распускаю по дури перья, и смеюсь всем врагам назло.
Никуда не сбежать с балкона, вот и прыгаю по ночам по проспектам «хрущёвских» комнат в свете лампочки Ильича. Вот такая я тормоз — птица , без небес, без борьбы в борьбе, без желаний в тепле гнездиться, без тепла, просто птица «без».

и старик, и море, и все, все, все
не стих, зарисовка

вечер котёнком игривым на берег прыг,
душно, гудит как зуммер песок горячий.
море лениво: » и снова привет старик,
как там старуха, лютует, достала, плачет?
жаль тебя, старче, давай, посиди со мной.
дома то — пекло совсем довела, заела
старая стерва, а здесь у меня покой
волны да чайки, да воздух, такое дело.»

море вечернее словно зелёный чай.
трубку старик набил и закашлял глухо:
«дома всё тихо, кому на меня кричать?
нет никого, умерла у меня старуха»

Всё повторяется

всё повторяется, друзья идут к друзьям,
под абажуром бредит лампа первым снегом.
и окна, медленно вальсируя, скользят
по гладкой стенке под надёжной крышей неба.
всё произносится вполголоса, всерьёз,
без веры в лучшее, а лучшее так близко.
и как натянутая нить — земная ось
в кулак сжимается у солнечного диска.
всё переводится в пространство — где-нибудь,
когда-нибудь, зачем-нибудь, и будь как будто.
друзья выходят на орбиту — в добрый путь.
всё повторяется: и сны, и снег под утро.

Дурка
мини-комикс

«магдалина» устала каяться, пьёт ситро
и лениво глазеет, как улица ест людей.
«магдалину» достали: наследственность, мумий троль,
и придурки из многочисленных соцсетей,
сигареты, подруги и мартовские коты,
и зима, что закончилась резко и в никуда,
и чужой монастырь, и свой собственный монастырь,
и орудия пыток и массового труда.

«магдалина» стучит по» клаве»: на сердце гадко,
здравствуй мой дорогой и знакомый далёкий бог,
вышли мне посылкой, пожалуйста, шоколадку,
пару крыльев, базуку и сладкий вишнёвый сок.

enter, Адресат открывает почту,
смотрит вниз, умиляется и хохочет.

Прыгай!
шалость и только шалость на предмет любви и верности:)

Если бы ты прыгнул с неба на эту землю,
маленький, хрупкий, с глазами как мандаринки,
если бы ты был во всём на коне и первым,
я бы сумела к такому тебе привыкнуть.
Я бы дарила стихи и немного прозы,
утром ловила бабочек, хлеб пекла бы.
Если бы ты родился жуком навозным,
я бы явилась в образе мерзкой жабы.
Если бы, сколько смысла в «наивном» если,
принцип бездействия, неба и ожиданий.
Мы появляемся в самом ненужном месте,
и до последних истин « резину тянем».
В общем, когда ты надумаешь прыгать – прыгай!
Воду тебе разолью для посадки мягкой,
если успею, стану зелёной рыбой,
или крикливой и золотой чайкой.

Прыгай:)

Письмо Деду Морозу от Смерти

Здравствуй, коллега о всех разногласиях наших
Я позабыла и в этом осталась права.
К чёрту все грани и все уголки волшебства,
Просто хотелось бы видеться что ли почаще,
( и говорит о хорошем, пусть даже слова).

Сесть у камина, как прежде, хотя, видишь вру,
Воспринимаю за правду желание, что ли.
Знаешь, коллега, во мне предостаточно боли,
Так что довольствуюсь малым: от жизни беру,
( всех кто доволен и кто никогда не доволен).

Мир человечий плешив, одинок и паршив,
Наш же мирок удивительно сладок, что пряник.
Милый коллега, меня так безудержно тянет
Там оказаться, где нет ни единой души
(где ни чудес, ни людей, только бабушка память).

Правда хочу попросить для себя хоть чего-то

Это, коллега, всё так, демагогия, бред:
Пусть в новогоднюю ночь у людей будет свет,
Пусть в эту ночь, у меня будет меньше работы.

buhta 18.12.2012 14:53

ой не бей меня, не бей по голове!
голова моя печальна и пуста
и гнетёт её любовный децибел,
а ещё нерукотворные уста:)

buhta 25.12.2012 01:06

животворчей любовью встряхну,
щиплет струн мне сердечных кручина,
бедный дед одинок без жену,
а ведь деда ещё и мужчина.
я скатаю снега во клубы,
крутобоки и крутоголовы,
что бы дед не остался бобыль,
бабу деду создам для любови.
лихо слепятся три колобка,
заблистают на солнце игриво,
будет снежная баба красива,
и любов будет вечно-крепка.
не терзай интернет бедный дед,
там ни баб ни любви больше нет:)))

buhta 29.12.2012 04:18

бухте грустно, тоскливо и дико,
плачет бухта одна под забором:
ей приснился сегодня с мотыгой
и кайлом озорной помидоров.
С ним орехов , как тень бесслвесный,
лишь хихикает с мерзким надрывом.
бухта думает честно — пречестно,
больше на ночь не трескаю сливы.
всё от слив и кошмар и одышка,
нет бы выпить кефира пустого,
олимпийски приснился бы мишка,
в крайнем случае поле с коровой.
аксиомен сюжет сновиденья
и не в силах прервать эти муки,
бухта спит прижимая колени
к тем местам где срастаются руки:)
помидоров гонялся за бухтой
похохатывал ацки при этом
и грозил, что запрёт её в бункер,
где лишь мыши сидят да поэты.
И от этой суровой картины
сердце бухтино билось как молот,
и дрожали ресниц паутины
и в желудке проснувшийся голод.
И бежала она что есть мочи
и шагам её вторило эхо,
различая, как ацки хохочет помидоров
и жуткий орехов!

Реклама

8 replies

  1. фигассе

    • У меня претензии по оформлению. Местами с маленькой буквы, местами с непонятными посвящениями — надо ли всем читать это слово «Посвящается»? Если бы за ним следовали инициалы — выглядело бы загадошней.
      Строчки посвящений я выделила курсивом — может, их ещё и цветом выделить?
      И над ошибками бы поработать.

      • я и работа над ошибками — вечные враги, про посвящения что сказать, пишу то сразу, понимаешь, и, поскольку особо не думала над тем, что этот бред кто-то станет читать никак не оформляла, мне-то ясно кому посвящается:))) это проблема любого автора , пишущего в стол.

      • Ладно, стихов пришли хотя бы ещё. И смешных тоже. Грустные рефлексии пишут все. А смешное — редкость.

  2. пришлю! зуб даю — пришлю:)

    • Радостно было мне, да срубает сон.
      Скрипом скриплю: не выдержу тишины!
      Завтра, в начале новых дневных времён —
      ты приходи, расскажем друг другу сны.

  3. мне ль не прийти? приползу прилечу к тебе
    в белой фате вся из газа и подшофе,
    буду рассказывать свой животворчий бред,
    пряча украдкой глаза суетливые в галифе.

    пряча глаза сиротливые во жабо,
    буду душой окаянной трясти навзрыд,
    будет навзрыд сотрясаться и мой живот
    всё от того, что душа болит:)

    • Вот цыпленок неощипанный
      С головою неотрубленной,
      С ножечками неотрезанными
      И с кишочками невынутыми,
      Необмытый, необсмаленный,
      Невареный, необжаренный,
      С ярко-красным гребешком —
      Сам ко мне идет пешком.

      © Виталий Калашников

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: